?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

white_guard_by_the_black_cat-d5nseua.jpg

В предыдущих частях моего рассказа о боях Гражданской войны, происходивших вокруг ж/д станции Ржава в Курской губернии, можно было встретить упоминание о шпионке белых Елизавете Байер, перешедшей в этих местах фронтовой рубеж и встречавшей марковцев с букетом цветов уже в Курске. Там же был упомянут безымянный красный разведчик, попавшийся и расстрелянный.

Известно также, что 2-й Корниловский ударный полк в селе Сафроновке взял в плен известную исполнительницу русских песен Надежду Плевицкую, которая впоследствии вышла замуж за корниловского генерала Скоблина. В 30-е годы эта пара стала работать на советскую разведку: Скоблин бесследно пропал, а Плевицкая умерла во французской тюрьме.

Удивительно, сколько интересных людей прошли мимо родных мест моего прадеда, занятого в эти годы простым крестьянским трудом и вопросами выживания своей семьи.

Интересно, что через станцию Ржаву в 1919 году пролегал и путь Галины Бениславской - убеждённой большевички, пробиравшейся из занятого белогвардейцами Харькова в красную Москву. Это та самая Бениславская, что долгие годы безответно любила Сергея Есенина, застрелилась на его могиле в 1926 году и была похоронена рядом с ним.

В августе 1919 года Галина Артуровна под видом сестры милосердия искала возможности перейти фронт и попасть к красным, была свидетелем артиллерийских дуэлей между красными и белыми бронепоездами.

Помните, марковцы упоминали, что однажды команда белого бронепоезда проспала и не вышла в известное время на ежедневную «дуэль» с красным бронепоездом? Помните, артиллеристы хвастались безнаказанным обстрелом «III-го Интернационала» из деревни Колбасовки? Эти и другие случаи находят подтверждение в дневнике Бениславской!



Галина Артуровна Бениславская (1897-1926) — журналистка, литературный работник, друг и литературный секретарь Сергея Есенина. Автор воспоминаний о Есенине.

В своём дневнике Галина Бениславская вспоминает конец августа 1919 года:


«28 авг<уста> н. ст. я выехала, по дороге; говорили о том, что Волчанский прорыв (Волчанск — Валуйки — Купянск) ликвидирован, что красные от Белгорода отошли... Надежды на удачу скорчились совершенно. В Белгороде в 12 часов ночи. При выходе из вагона подходит какая-то барышня: «Вы, сестрица, до Ржавы, кажется, говорили едете, тоже — поедем вместе, с моим братом еду в Обоянь». Ладно.

Я для вида узнала у коменданта станции, где 80-й Кабард<инский> полк — «между Ржавой и Обоянью». Спрашиваем у дежурн<ого> по станции, когда поезд на Ржаву. Вдруг: «Сестрица, я могу вам предложить мой поезд, он отходит через пять минут!» — ответил за дежурн<ого> офицер в красивой барх<атной> куртке, с манерами «хорошо воспитанного» человека. По общему впечатлению я решила ехать, тем более что ехали также эти обоянские попутчики.

Подходим к вагону — командир поезда мнется, что-то собирается сказать — оказывается, в вагоне неблагополучно, «ребята» шалили сегодня. Устраиваемся на площадке. Поручик укладывает своих «ребят» спать, но я и спутница Зина в вагон не идем. Знакомимся: «Вова Залесский». — «Сестра Катя. Еду в Кабард<инский> п<олк>». Оказывается, мой полк позорно отступил и потерял связь. В<ова> из Петрограда, кажется, политехник. Любит Петроград. Он командир этого поезда — вспомогательного при бронепоезде «Офицер». Спрашиваю: «Это ли вспомогатель, выведший из ураганного огня «Офицера»?» — «Да, но пор<учика> Щекина здесь нет теперь! А откуда вы знаете?» «Как же, я слежу по газетам, да тем более такой геройский подвиг!» В<ова> тронут, его симпатия ко мне увеличивается. Под конец идет спать — спирт дает себя чувствовать — В<ова> тоже благоухал им. «Спокойной ночи», — целует руку мне, Зине.

В 6 часов мы были на Ржаве — весь командный состав (т<ак> наз<ываемые> «ребята») отдыхали еще после вчерашних «шалостей». Это повторяется через день — они ездят «шалить» в Белгород на ночь.

29 авг<уста>. Заночевали в квартире одного железнодорожника (предложил поруч<ик>, имевший комнату там). В 4 часа встаю, брожу по станции, обдумываю, как выбраться. Вдруг орудийный выстрел; откуда, что — чего неизвестно; второй, третий. Ясно, что это разрывы снарядов. Страшная паника, офицерье выскакивает, на ходу надевая шинель (было уже 6 часов). Снаряды бьют прямо по станции. Суматоха бешеная, вытаскивают раненых в обоз, мужики (подводчики) не слушаются, стараются удрать. Делаю вид, что растерялась — не знаю, куда спасаться. Бегаю по станции, пока наконец не отступает последний бронепоезд «Иван Калита» — при мне снаряд угодил ему в паровоз — он удирает полным ходом. Обстрел усиливается. Слышно, как сыпятся оконные стекла. Выхожу со станции к обозу, к радости последние телеги уезжают (я, на всякий случай, без вещей, что­бы иметь возможность застрять, побежав за вещами). Вдруг снаряды бьют по обозу (по его хвосту), один падает саженях в двух от меня.
---------------------------------------



Корниловец Николай Маршалк (справа) и его жена Вера Маршалк - сестра милосердия (отсюда)


28 августа я выехала из Харькова в качестве сестры милосердия. В Белгороде я пересела на вспомогательный поезд № 2 (пору-ч<ик> Залесский), доехала к 6 часам до Ржавы. На вспомогателе я ехала с жительницей г. Обояни (курсисткой) и ее братом. Я и курсистка ехали на площадке — в вагоне лежали пьяные до бесчувствия офицеры-вспомогатели. Пор<учик> Залесский — «Вова», как он отрекомендовал себя, — студент-технолог Петрог<радского> института. Я ехала с командировкой сестры в Кабард<инский> пол<к>. В Ржаве, конечно, с «сестрой» познакомилось почти все офицерство. В первый же вечер офицер-корниловец из контрразведки рассказал, что ст<анции> Ржаве грозит опасность быть окруженной и отрезанной (он даже начертил план, откуда могут повести наступление). Я продолжала разыгрывать роль сестры Кабардин<ского> п<олка>, но, к счастью, этот полк разбежался и потерял связь. Тем лучше! Я остаюсь ждать своего полка. Один из офицеров предлагает поместиться у него. Ладно! Говорят: «Завтра будет жаркий день». С вечера мне предложили пойти на тракторную батарею (26-дюймовые орудия). Пошла.

29 августа встала в 4 часа; в 6 часов начался обстрел Ржавы «Черноморцем». Подбит был «Иван Калита» — в паровоз, в сухопарную трубу. Я решила, что лучший способ попасть к красным — спрятаться на ст<анции> Ржава. Сделала вид, что растерялась и не знаю, куда спасаться, на поезд ли или в обоз. Наконец все поезда отступили, а в обоз (в последние телеги) стали попадать снаряды. Один из них осколком порвал мою юбку — меня не ранил. Над головой рвалась шрапнель. Симулировать панику было достаточно. Я бросилась в погреб к жителям. Обстрел продолжался. Думали, что «Черноморец» уже на станции. Послышались ружейные выстрелы. Вдруг открывается дверь: «Сестрица, за вами солдаты пришли!» Мелькнуло в голове - «узнали, заподозрили». Вхожу — ничего не заподозрили, а пришли со своим прапорщиком спасать меня (кто-то им сообщил, что сестра в погреб спряталась) из «лап красноармейцев», по выражению прапорщика Егунова. Оказалось, что «Черноморца» не подпустила к ст<анции> стоявшая слева, кажется, батарея. Надежда была потеряна (я думала попросить, чтобы «Черноморец» отвез меня дальше в тыл, а там, по выяснении моей личности и намерений, направиться в Москву к Янке. Но увы!).

30 августа. Все было спокойно. Поговаривали, что как только выровняют фланги, начнут наступление на Курск. У меня настроение мерзкое. Выбраться подводой или пешком со станции было невозможно, всякий мог спросить: «Куда вы, сестра?» — и задержать, т. к. вокруг станции домов очень мало, да вдобавок я сделала ошибку, познакомившись с офицерством, — я все время была поэтому на виду. Часов в 10 утра со мною познакомился начальник команды на вспомогателе № 2. Стал спрашивать, как, не очень ли я вчера испугалась обстрела. Я продолжала разыгрывать роль сестры, ничего не боящейся и жаждущей боя. Тогда он предложил пройти с ним на вспомогатель — посмотреть перестрелку бронепоездов. Стал рассказывать, как один раз он зашел вперед наблюдать попадание снарядов, а его вспомогатель с бронепоездами отступили, и он (этот офицер) остался на территории противника. У меня сразу мысль: этак, может, и мне удастся остаться. «Ну идем». Вспомогатель стоял в 3 верстах. Вхожу. Знакомимся. С командиром я познакомилась раньше — он вез меня до Ржавы. На столе две пустые баночки из-под кокаина. Спрашивают: «Нет ли у вас, сестрица, в сумочке случайно кокаина?» Пошли вперед. «Ген<ерал> Корнилов» ушел далеко, молчит.

Вернулись. Обед. К обеду подается 6 стаканов (офицеров было 5 (в машинописном тексте явная опечатка: 6), я шестая), водка. Я категорически заявляю, что не пью. «Ну, ради бога, сестрица, вы нас обидите» и пр., и пр. «Мы не будем пить без вас...» Но я, конечно, не пила. Выпили без меня. Трое из них совершенно осипли от пьянства.

29 августа до 6 часов утра они (все бронепоезда) не вышли на позиции, т. к. офицерство проспало после ночного кутежа. Ходили смотреть на крушение «Ивана Калиты». Осталась под откосом одна площадка, 42-линейное вывезли трактором, остальное подняли и вывезли. В этот день перестрелки почти не было. Надежды вырваться все меньше. Вечером еду с этим вспомогателем на Белгород, будто бы искать свой штаб.

К утру обратно до Прохоровки, но теперь я была уже осторожнее — не знакомилась ни с кем, приехав в Прохоровку, я сразу со станции — искать подводу. С большим трудом нашла (хозяин всегда извозом жил) на 15 верст до Журавки, оттуда 8—10 верст до позиций. Переночевала, утром выехали. Отъехав 4 версты, нагоняем пустую подводу. «Куда?» — «Да в Большие Сети, я сам оттуда!» А в Б<ольших> Сетях, по слухам, бои идут. Мне и на руку. Я все еще ехала в качестве сестры, а подводчику, чтобы разжалобить, нарассказывала, что у меня в Москве осталась больная (после операции) мать с 5-летним братом моим. Конечно, подействовало. Ну вот, мой подводчик просит того взять меня. Взял. Доехала до Пристепного (Пристенного - прим. моё) — никого из военных по дороге не встретили. Дальше, говорят, не проедете, в Б<ольших> Сетях — бой. Пришлось ждать. У подводчика нашлись родственники. Заехали. Нас встретили очень хорошо. Накормили; мне очень сочувствовали, жалели меня и «мою больную мать». Меня уложили пока спать в амбаре. Жутко и трудно ждать, тем более что накануне у них были казаки, т. к. хозяин был председателем волостного со­вета. Ну, ничего.

Часа в 4 приходит подводчик. «Ну, едем; бой за Сетями, большевики отступили!» Как защемило сердце. Так надеялась, что подводчик хоть перевезет через фронт, а теперь опять неизвестность. Приехали в Сети, заночевала. Плохая ночь была. Все мерещилось, что ворвутся казаки — село ведь было в их волости. Чуть свет вскочила. Хозяин говорит: «Спи, поешь, я узнаю, где казаки, тогда решим, что делать; может, подвода подвезет, нет, так пешком!» А я при каждом шорохе все жду — не идут ли казаки в амбар за продуктами или подводами. Один проезжал по деревне, да не завернул к моему хозяину. Я решила идти пешком. Ждать подводы нельзя было, оставаться в деревне было слишком рискованно! Всегда даже дети могли разболтать обо мне.

Утром хозяин говорит: «Сейчас я тебя не пущу, с утра у них и разведка, и на полях никого нет, тебя заметят и застрелят», а часов в 9 утра по старому вре­мени: «Ну, теперь иди с богом, казаки справа от села, а ты левой тропкой иди на Тычки, пройдешь на Прилепы». Вышла я смело. Ведь я решила, значит, возврата нет. Если бы поймали казаки и обнаружили мой студенч<еский> билет — я бы бросилась бежать, пока не застрелили бы, а живою бы не да­лась. Перешла речку не через мост — там, должно быть, патруль был, — а по оставшемуся столбику от кладок. Иду. Мужик косит гречиху».


Литература:
Бениславская Г. А. Дневник, воспоминания, письма к Есенину, Фонд «Содружество», 2001.

Красивая картинка отсюда.

Posts from This Journal by “Гражданская война” Tag