?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Бои вблизи станции Ржава, сёл Колбасовка и Сараевка упомянуты в нескольких мемуарных произведениях бывших белогвардейцев. Это воспоминания кормиловцев-пехотинцев, марковцев-артиллеристов, есть также описание действий бронепоездов.

Начнём с фрагмента воспоминаний знаменитого Виктора Ларионова из очерка «На Москву», впервые опубликованного в 1984 году в ФРГ.
В 1919 году Ларионов с товарищами почти месяц оборонялся от красных в селе Колбасовка.

Анисим4

Напомню, что Фёдор Кириллович Бородин, сослуживец моего дв. деда, запечатлённый на одной с ним фотографии, - как раз колбасовский парень! Бородины - старожилы тех мест.



Виктор Александрович Ларионов (1897-после 1984 за границей)
Во время боёв Колбасовке - поручик Марковской артбригады



Виктор Ларионов родился в 1897 году в в Санкт-Петербурге, окончил гимназию, посещал Отдельные гардемаринские классы, с июня 1917 г. - юнкер Константиновского артиллерийского училища.
В Добровольческой армии с ноября 1917 г. в Юнкерской батарее, с 12 февраля 1918 г. прапорщик.
Участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода в 1-й офицерской батарее, на 21 марта 1919 г. в 1-м легком артиллерийском дивизионе, затем в Марковской артиллерийской бригаде, летом 1919 г. поручик, с октября 1920 г. капитан.
В эмиграции член организации Кутепова, и июне 1927 г. участник диверсии в Петрограде, с 1927 г. во Франции, участник монархического движения, в 1941 г. в германской армии в Смоленске. После 1945 г. в Германии. Умер после 1984 г.







«После взятия Харькова 25 июня марковские батареи развернулись в «Артиллерийскую генерала Маркова бригаду» и получили новые английские пушки. Победа нам улыбалась.

Марш вперед... Труба зовет,
Марковцы лихие!
Впереди победа ждет,
Да здравствует Россия!

Первый батальон идет впереди: белые «марковские» фуражки видны далеко, черные ротные значки не колышутся. Загорелые лица офицеров и солдат дышат отвагой и мужеством. Враг не страшен.

Ты не плачь, не горюй,
Моя дорогая,
Коль убьют, так не жалей,
Знать судьба такая...



Обозначил на современной карте:
стрелочка с юга - наступление белых бронепоездов на станцию Ржава,
стрелка с севера - налёты красных
.


...Мы стали двигаться в северном направлении на Курск. Около станции Ржава мы разделились: капитан Шперлинг со вторым взводом пошел налево от дороги на Курск, а наш первый взвод, с капитаном Михно, занял село Колбасовка, прикрывающее важный пункт станции справа от направления на Курск.

Теперь большевистские части из Сибири, прорвав наш фронт, двигались уже к Белгороду. Против этой советской ударной группы было брошено все, что только было в армейском и корпусном резерве, но основой сопротивления красным был Марковский полк, снятый с нашего «Курского» участка и переброшенный к югу под Белгород. Положение создалось грозное, когда группы отборной советской пехоты рвались к нашему штабу армии, намереваясь перерезать все коммуникации. Под селом (городом – прим. моё) Короча 26 августа разыгралась драматическая контратака 1-го Марковского батальона под командой капитана Большакова. Силы были, однако, неравные. Марковцы были обойдены красными с обоих флангов и сбиты с позиции. Капитан Большаков был тяжело ранен в ногу и остался лежать среди убитых и раненных марковцев. При подходе красных он застрелился. Так не стало борца за свободу России, гордости Марковского полка, бесстрашного воина и поэта. Смерть не страшна, смерть не безобразна...



Первое орудие штабс-капитана Шперлинга

Сидят: налево – штабс-капитан Шперлинг сидит на месте наводчика в артиллерийской фуражке, а правее в белой папахе капитан Михно, убитый в Кубанском десанте из Крыма
(фото Г. А. Иванова)



В дни боев под Белгородом и Корочей другая группа большевиков, под высшим командованием бывшего царского генерала Гутора, поддерживаемая несколькими бронепоездами с тяжелой артиллерией, наступала на Корниловский полк в районе Ржавы. Село Колбасовка, которое находится в нескольких километрах от станции Ржава, пришлось оборонять почти месяц в ожидании общего наступления на Курск. Большевики наступали на Колбасовку через день, а иногда и каждый день, но эти бои носили однообразный характер. Еще на рассвете все колбасовские собаки убегали куда-то в степь. Как они чуяли предстоящую стрельбу, сказать трудно. Обстрел красными Колбасовки начинался из соседнего села трехдюймовками, гранатами и шрапнелью.

Гранаты рвутся по дворам. Дым поднимается среди крыш. По улице цокают подковы: «Господин капитан, связь от батальона: большевики наступают от Пристенного... Просят выехать на позицию...» Запряжки скачут галопом в парк, гремя амуницией. Капитан Михно, все такой же худой и длинный, с той же рыжей бородкой и в той же грязной белой папахе Второго Кубанского похода, появляется в парке с биноклем. Офицеры спешно выбегают из хат, застегивая на ходу гимнастерки. С визгом проносятся гранаты, в небе тают облачка шрапнели... За селом, на речке, уже такает пулемет заставы, а под станцией Ржава и это время ад: советские бронепоезда забрасывают шестидюймовыми снарядами посадку и полустанок перед Ржавой, где временами укрывался наш легкий бронепоезд «Слава Офицеру». Со стороны Ржавы доносится гул тяжелых разрывов.



Рис. С. В. Рево из книги «Марковцы-артиллеристы. 50 лет верности России»


В панораму орудия ясно видны большевистские цепи, вышедшие из Пристенного и надвигающиеся на заставы корниловцев. Наши пушки ежеминутно подпрыгивают, окутываясь пылью, выплевывая осколочные гранаты мгновенного действия. Расстояние и все местные предметы уже давно пристреляны, и цепи «товарищей» попадают почти сразу в полосу заградительного огня, сбиваются, расстраиваются, прекращают стрельбу и к восторгу корниловцев толпами бегут назад, подгоняемые нашими гранатами. Потом в Колбасовке снова все спокойно, мычат коровы, бабы идут за водой, собаки возвращаются к своим хатам.

У нас все благополучно: нет ни убитых, ни раненых. А у первого взвода, за Ржавой, дела хуже: есть несколько раненых и убит , совсем юноша, участник Второго Кубанского похода.
Артиллерийский взвод попал в пристрелянную большевистской артиллерией полосу. Подать передки было нельзя, так как наша наступающая в это время пехота колебалась и ее надо было поддержать. Гранаты рвались между орудиями. Капитан Шперлинг отослал всех юнкеров назад и, оставшись с юнкером Иегуловым вдвоем, продолжал вести огонь, укрываясь от ежеминутных «накрытий» в окопчике, пока не стемнело. В темноте благополучно подали передки и орудия вернулись на Ржаву.



2-е орудие подпоручика Давыдова (сам командир стоит без фуражки)


Капитана Шперлинга произвели в полковники, и мы все, участники Кубанских походов, были довольны. Капитан Михно же, товарищ Шперлинга по училищу, был не очень доволен этим производством. Он начал днем и ночью мечтать о заветных полковничьих погонах и решил выкинуть смелый трюк. Однажды вечером капитан Михно собрал у себя всех офицеров взвода на совещание. Капитан предложил подъехать ночью с орудием к железнодорожному переезду, верстах в трех от Колбасовки, и ожидать там советский бронепоезд, подходящий обычно на рассвете. Спрятать орудие в кустарнике, а потом разбить бронепоезд гранатами в упор. Мы все возразили ему на это, что пехоты с нами не будет и если нам не удастся с первых же выстрелов разбить паровоз, то три орудия и десяток пулеметов бронепоезда уничтожат всех нас и орудие в две минуты. Тогда капитан вызвал добровольцев, но встретил молчание, ибо никто из нас не верил в серьезность этой затеи. Капитан Михно обиделся, но, когда распустил собрание, стал обращаться к каждому из нас лично. Андрей Соломон спокойно отказался, но команда 1-го орудия Слонимский, Жилин, Кузьмин и я не смогли отказаться.

Ночью мы двинулись с орудием через поля к железной дороге... Было темно, холодно и неуютно на душе. Казалось безумием ехать с орудийной запряжкой в сторону врага, далеко за свои пехотные заставы. Колеса орудия и передка мы обмотали соломой, но они все же грохотали по спящей степи.
В темноте едва различалось полотно. Вокруг все было тихо. Сняли орудие с передка, сняли чехлы и вынули гранаты мгновенного действия, потом начали рыть себе ямки. В этих ямках, быть может, удастся уцелеть от пулеметов. Михно выломал где-то куст и прикрыл им орудие. Затем мы ждали рассвета. Утром дрожали от холода и прислушивались...



Выезд орудия на позицию под огнём (рис. С. В. Рево и фото Д. Р. Фаландри)


Еще не поднялось солнце, как со стороны станции Солнцево послышался далекий стук колес. Это шел «III Интернационал» для своего обычного утреннего поединка с «Офицером» (здесь и далее автор ошибается - на самом деле это был не «III Интернационал», а бронепоезд № 38 «1-й Черноморской», он же «Черномор» или «Черноморец» - прим. моё). Наше положение было глупым, видимые со всех сторон, мы сидели в ста шагах от полотна, на местности, ровной, как стол, укрываясь за воткнутой перед орудием веткой! Но тут случилось чудо: «III Интернационал» именно в это утро почему-то не дошел до своего обычного места на переезде, а остановился в 2 километрах от Солнцева и выстрелил из своего переднего орудия. Неразорвавшийся снаряд ковырнул поле недалеко от нас, затем послышался шум колес. Бронепоезд уходил назад на Солнцево. Над Колбасовкой подымались уже дымки, бабы затопили печи.

Взошло солнце, и стало тепло. Михно лёг на сложенные гранаты и через минуту захрапел. Постепенно заснули и мы все и спали, пока солнце не взошло высоко. «Передки на батарею!» — скомандовал капитан. Лицо его было обиженным. Мы ехали назад в Колбасовку, посмеиваясь над ночными страхами. Когда подъезжали к мельницам, Кузьмин громко запел переделанную казачью песню:

...Пыль клубится по дороге...
Слышны выстрелы порой...
То с набега удалого
Едет наш Михно младо-о-о-й...

Михно повернулся в седле: «Кузьмин! Прекратить безобразие!» Все же через несколько дней пришлось нам всем серьезно схватиться с «III Интернационалом» и другим бронепоездом. Для борьбы с красными бронепоездами, нажимавшими на Ржаву, командование установило около Ржавы в иоле батарею английских длинноствольных тракторных пушек «Лонг Том». Эти дальнобойные пушки время от времени кидали шестидюймовые гранаты на Солнцево. Состав этой батареи был из тыловых кадровых артиллеристов, мало приспособленных к условиям Гражданской войны.




Где-то, со снарядами на батарею (рис. С. В. Рево и фото Д. Р. Фаландри)


Однажды мы в Колбасовке проснулись на рассвете от близкого пушечного грохота и разрывов. Выскочили на двор и увидели: над станцией Ржава поднимается густой черный и бурый дым. Грохот разрывов и выстрелов тяжелых пушек и скорострелок сливается в адскую какофонию. Поднялись на крыши и клуни, оказалось, что колонна советских бронепоездов прорвалась в предрассветных сумерках к станции Ржава и долбит ее из всех орудий. В Ржаве наш передовой штаб, управления, обозы, склады... Батарея «Лонг Том» молчит, очевидно, ее состав разбежался. Бронепоезд «Слава Офицеру», отходивший на ночь в свою базу, не появился к рассвету, вероятно, его команда проспала.

Настал час капитана Михно. Через пять минут артиллерийский взвод несся карьером по ровному полю прямо во фланг советским бронепоездам. Колбасовка почти не видна позади в овраге, а стальные чудовища как на ладони. Их тяжелые и легкие пушки ежесекундно выблескивают огонь по уже горящей Ржаве. Красные командиры и наводчики, увлеченные стрельбой по станции Ржава, не заметили лихого выезда артиллерийского взвода. Мы снялись с передков на полузакрытой позиции, угнали передки далеко назад и тотчас же начали огонь гранатой, прямой наводкой, «прицел двадцать» до команды «стой!».

Первые наши гранаты сразу же разорвались у блиндированных вагонов. На дистанции 2 километров пушки бронепоезда могли бы нас уничтожить в течение нескольких минут, но воистину «смелость города берет»... Пушки бронепоезда начали нас громить беглым огнем, но нам повезло, впереди нас был небольшой, едва заметный гребень, а морские скорострелки, с их большой начальной скоростью и настильностью, не могли нас поразить на близкой дистанции. Снаряды шестидюймовок или попадали в гребень впереди и рвались со страшным грохотом, или перелетали через наши головы и рвались далеко позади. Мы оказались, благодаря невероятному счастью, под самым носом броневиков в мертвом пространстве и методично всаживали гранаты в блиндированные вагоны. После удачного попадания гранатой в командную платформу противником овладела паника. Паровозы задымили, пушки смолкли, и бронепоезда, один за другим, ушли на Солнцево. Мы спасли Ржаву от полного разгрома и довольные возвратились домой в Колбасовку.

На другой день пришел приказ идти на железнодорожный переезд и занять там позицию против советских бронепоездов, так как наш бронепоезд «Слава Офицеру» почему-то не придет. Погода была в тот день переменчивая — то солнце, то дождь, все было мокро вокруг, серо и скучно. Советский бронепоезд подошел от Солнцева и обстрелял нас из морского орудия: выстрел и разрыв один звук. Пришлось передки, ящики и всех лошадей отвести назад. Бронепоезд отогнали. И снова выглянуло солнце.

Можно было себе представить наше удивление, когда у орудий появилась молоденькая блондинка в белой косынке, с узелочком и свертком в руках. Выяснилось, что это Лиза Байер, москвичка, бывшая невеста нашего юнкера Хартулари. Она работница нашей армейской разведки, по секретному заданию должна пробраться в Москву, и решила переходить фронт через нашу батарею, чтобы повидать Сережу Хартулари. Прожила она у нас два дня и на рассвете, с узелочком в руке, пошла на железную дорогу на Солнцево.

Мы встретили ее через три недели, когда входили в Курск. Лиза стояла на тротуаре, протягивая букет белых цветов Первому орудию... В тот же день она рассказала нам свои приключения. Добравшись до станции Солнцево, она была остановлена командой бронепоезда «III Интернационал». Красные поверили ей, что она учительница и пробирается к матери в Москву. Команда красного бронепоезда ругала нашу батарею в Колбасовке, оказывается, наша граната попала в командирскую рубку «III Интернационала» и уничтожила там весь штаб группы бронепоездов. «Поймаем кого-нибудь из этих сволочей, — говорили матросы с бронепоезда, — живьем шкуру спустим»... Вероятно, это было не пустым обещанием. В Москве Лиза чуть не попала в тюрьму и еле успела бежать. В Курске она нас ожидала.

Сноска:
Хартулари Сергей, р. в Москве. Юнкер Константиновского артиллерийского училища. В Добровольческой армии, с ноября 1917 г. в Юнкерской батарее. В конце 1917 г. — начале 1918 г. в партизанском отряде полковника Чернецова.; с 12 февраля 1918 г. прапорщик. Участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода в 1-й офицерской батарее. В июле 1918 г., на 21 марта 1919 г. в 1-м легком артиллерийском дивизионе. Во ВСЮР и Русской Армии в Марковской артиллерийской бригаде до эвакуации Крыма (август 1919 г. — сентябрь 1920 г. в 1-й батарее). Штабс-капитан. Тяжело ранен. Эвакуирован на транспорте «Ялта». К 23 февраля 1922 г. в лагере «Селемие» (Турция). В эмиграции, пропал без вести до 1967 г.



Виктор Ларионов - артиллерист-марковец


Бои под Белгородом закончились. Советская ударная группа была разбита конницей генерала Шкуро, и фронт нашей армии был выправлен. 14 сентября армия перешла по всему фронту в наступление на Курск. Первое столкновение было для нас удачным: не успела батарея занять позицию, как полковник Шперлинг, с конными разведчиками батареи и дивизиона, пошел в конную атаку на советскую батарею и на ее ротное прикрытие. Рота прикрытия сразу же сдалась, а батарея в четыре орудия была взята с фланга. Только красные ездовые успели ускакать на обрубленных уносах, через овраг. Через полчаса со стороны Ржавы подошли четыре танка и выскочившие из них хорошо одетые офицеры из Екатеринодара начали приписывать захват красной батареи себе. Это было первый и последний раз, когда, при наступлении на Москву и при отступлении, мы видели наши танки.



Полковник Шперлинг с разведчиками Генерала Маркова батареи (рис. С. В. Рево)


В оперативной сводке верховного командования было сообщено, что советская четырёхорудийная батарея была захвачена частями Корниловской дивизии. Когда герой этой лихой конной атаки артиллеристов, полковник Шперлинг, узнал об этой оперативной сводке, он только спокойно сказал: «Ну и черт с ними!»

Мы быстро двигались на Курск, оставленный Красной армией почти без боя. В Курске был большой парад Марковской дивизии. Батальоны увеличились притоком добровольцев, прибывающих отпускников и поправившихся раненых. Проходило много и пулеметных тачанок. Подъем был всеобщий. Все рвались вперед... на Москву».



Трубач 1-й Генерала Маркова батареи (рис. С. В. Рево, фото Д. Р. Фаландри)



Литература:
1. Ларионов В. А. Последние юнкера / предисловие и комментарии Николай Росс. — 1-е изд. — Frankfurt am Main: Посев, 1984.
2. 50 лет верности России. 1917–1967: Статьи, воспоминания оставшихся в живых марковцев, проза, стихотворения. Юбилейный сборник. — Париж: Издание марковцев-артиллеристов, 1967. — С иллюстрациями: карты схемы, фотографии.
3. Оба фото с пушками - отсюда.


Красивые картинки отсюда.

Posts from This Journal by “Гражданская война” Tag